Обращаем Ваше внимание, что сайт [Newcomer] переехал.

Все мои работы, в том числе и новые, Вы можете найти по адресу:

http://newcomer.my1.ru/

Спасибо.

VIII глава.

17.

 

Мастер "отдыхал". Точнее, он мучился. Ему было не в радость "бездействовать", но так сложились обстоятельства. Уивер здорово выбила его из колеи, но нельзя было показываться на людях с этими шрамами.
Сучка!
Его рука зажила гораздо быстрее, чем шея. Но там и обработано было как следует. Он не мог, ему нельзя было светиться с такой травмой! Иначе его бы сразу же разоблачили... На работе ему приходилось одеваться так, чтобы воротник все прикрывал. Это также заставляло мастера чаще посещать аптеку, чтобы окончательно не сгнить на жаре. Но все обошлось...
Прошел почти месяц с тех пор как он последний раз получал то, что ему нужно. И с каждым днем его сущность хотела все сильнее. Но на этот раз он решил сделать немного иначе...

В кабаках никто не смотрит на лица, что мелькают вокруг, и потому он не волновался. К тому же шея почти зажила, хоть и остались неглубокие шрамы, но от них, судя по всему, мастер бы уже никогда не избавился...
Сука! Она поставила на нем клеймо!
Но зато она ответила за свои слова, и это успокаивало мастера. Так, по крайней мере, ему было спокойнее и его не мучила совесть. За то, что он не отомстил. Она получила по заслугам...
Остановившись у самого входа, он оглядел помещение. Внутри было темно, а также громко играла музыка. Он отметил про себя расположение камер в клубе, а также наличие в нем трезвых сотрудников и секьюрити.
Мастер был красив, и потому никогда у людей не вызывал чувство неприязни или страха при знакомствах. Он не ошибся, придя именно сюда. Здесь был запах. Жертва находилась где-то неподалеку.
За одним из столиков одиноко сидела дама. Она была недурна собою, и к тому же несколько пьяна, что давало ему больше шансов. Перед ней стоял неполный стакан пива (и, видимо, уже не первый), а также лежала пачка сигарет. Брюнетка курила. Это его не смущало. Она была чем-то расстроена, он заметил это по ее лицу. Все веселились, а она нет. И к тому же за несколько минут до того, как он приблизился, женщина прогнала двух мужиков, что пытались подсесть за ее столик. Но они не имели такого качества как он. Обаяние. Мастер всегда славился этим. Мужчина подошел поближе и осторожно поинтересовался:
- Позвольте составить вам компанию? - его голос звучал спокойно, а также был очень приятным, впрочем, как и его обладатель.
Она махнула рукой на соседний стул, позволяя ему подсесть. Для мастера этот жест очень много значил. А также многое обещал.
- Марсель, - представился он, ожидая взаимности.
- Эбби, - отозвалась дама.
- Вы чем-то расстроены? - поинтересовался он.
- Угу. Вы случайно не хорват? А то мне не везет на них.
- Нет... Я венгр. Ваш мужчина был хорватом?
Она кивнула.
- Это вы с ним поругались?
Еще один кивок.
- Вас не будет смущать, что наш страны граничат? Я тоже европеец...
- Отнюдь, - она махнула рукой и, достав сигарету, начала искать зажигалку.
- Позвольте? - "Марсель" чиркнул своей, предлагая даме закурить.
- Спасибо, - она затянулась. - И какими судьбами вас сюда занесло?
- Это было давно. Меня не спрашивали, - он засмеялся. - Родители сюда переехали.
Запах этой женщины его настолько завораживал, что ему сложно было держать себя в руках. Мастеру нужно было овладеть ею. И как можно скорее.
- Здесь скучно... - проговорил он, ласково заглядывая в глаза Эбби, гипнотизируя, словно удав, свою жертву.
- Согласна, - кивнула женщина, посмотрев ему в лицо.
- Может, пойдем отсюда? - предложил он. - Я так полагаю, вы давно здесь сидите?
- Давно, - кивнула она и молча поднялась.

 

Выйдя из ночного клуба, парочка побрела по пути к дому женщины. Ее новый знакомый оказался довольно милым и открытым человеком. А также внушал доверие. И чем дольше они шли, тем настойчивее он заигрывал с дамой.
- Ой, простите, я отойду за деревце. Я быстро.
- Конечно, - отозвалась она и отвернулась.
Спустя минуту она услышала какой-то подозрительно тихий шорох позади себя. Повернувшись, Эбби встретилась с его лицом. Мужчина улыбался ей.
- Я все, - проговорил он. - А вы не желаете?
Она мотнула головой. Задав свой вопрос, он подошел очень близко к ней и дотронулся плеч. Девушка не возражала. Тогда он склонился над ней, коснувшись губ, при этом получив взаимность.

 

И это не могло не радовать его.

 

- Я хочу тебя, - прошептал он, поровнявшись с ее лицом. Она не возразила... Тогда мужчина, обняв ее, отвел в сторонку и, прислонив к дереву, начал приставать.
Но тут она увидела кое-что.
Шрамы.
Уивер говорила про них.
Уивер и сделала их!
Шрамы на шее.
Локхарт не могла не запомнить этого!
"Черт!!!" - мысли роились в ее голове, отчего медсестра мгновенно протрезвела.
Как ей избежать той же участи? Но никто еще не мог сказать, не будет ли хуже!
Он заметил. Он заметил, что она смотрела на него. На его шрамы! Тыльной стороной ладони он ударил ее по лицу, отчего Эбби отлетела в сторону.
Но сознание она не потеряла. Упав, она хотела перевернуться, но рядом с рукой, совсем рядом, она увидела камень. У женщины было всего мгновение, чтобы опередить то чудовище, убийцу, что стоял за ее спиной, и который уже успел перевернуть ее, чтобы совершить свои ужасные желания.
Локхарт попыталась ударить его в пах, и, хоть и неудачно, но все-таки смогла отвлечь его от "главного". Это дало ей секунды для того, чтобы схватить камень и шарахнуть им по челюсти.
- Сука!! - прорычал он. И этот крик уже не имел ничего общего с тем, с кем она знакомилась чуть меньше часа назад.
Она ударила его снова, только теперь попала по носу, отчего на нее хлынула кровь, а маньяк упал навзничь, схватившись за лицо.
Подскочив, Эбби ринулась бежать. Бежать, бежать без оглядки, настолько быстро, насколько могла.
У нее получилось.
Она убежала...

 

18.

 

Она не помнила.
Она не помнила, как здесь оказалась.
И к тому же не знала, что теперь делать.
Она его убила? Она не знала... А может, это вовсе не тот ублюдок? Но зачем тогда ему нужно было бить ее?
"Это не я начала!" - успокаивала она сама себя, но легче ей от того не становилось.
Но все-таки она бросила его, истекающего кровью, в парке, где-то среди деревьев.
Она давала клятву Гиппократа!
Но он убийца!
Достоин ли убийца сострадания?
Стоит ли испытывать это чувство, а также жалость к тому, кто безжалостно, не колеблясь ни перед чем, а также не испытывая чувства вины, может поднять руку на человека? И даже не просто для того, чтобы ударить, просто ударить, в порыве или со злости, а жестоко бить, причиняя боль, дикую боль, калечить, - получая при этом нескрываемое удовольствие? К тому, кто мучает живого человека, заставляя подчиняться ему, нечеловеку? Который опускает свою жертву, унижает - до такой степени, что та, либо молит о пощаде; либо же произвольно или непроизвольно вынуждает ее мечтать о собственной скорой смерти, лишь бы не чувствовать всех мучений...
А хотел ли он ее, Эбби, убивать?
Стоп, стоп, стоп!
"Деточка, тебе так и рехнуться недолго", - подумала она.
Его уже искали. Полиция...
Зачем она пошла в этот кабак? Она сама не могла объяснить, равно как и то, что пошла куда-то, сама не зная куда, с незнакомцем...
Это Картер их вызвал. Полицию. У него не было другого выбора.
Он лишь вышел покурить, когда Локхарт врезалась в него, даже не заметив мужчины. Потом она и его испугалась... Но все-таки узнала.
Ноги принесли Эбби в "Каунти". Как, она сама не знала.
Но его кровь осталась на ней, на ее одежде, ее коже. Образец взяли в качестве доказательства - либо же его вины, либо невиновности, - экспертиза бы все показала.
Джон залепил царапины на ее лице и дал успокоительное.
Пока же Локхарт сидела под надзором Картера и полицейского. Она переоделась, она не желала быть в его крови.
Большое спасибо нужно было сказать Уивер... "Приняв" удар на себя, она рискнула здоровьем и внесла, впрочем, весомый, вклад в расследование... Быть может, именно за это она едва не расплатилась своей жизнью. Быть может, если бы не она, никто бы и не разоблачил этого монстра - действовал он чересчур аккуратно, оставляя лишь только один "отпечаток" - хоть и, по сути, сперма несла в себе его генетический код... Но ведь и сравнивать полиции было не с чем! И лишь только случай мог им помочь в решении этой ужасной головоломки. И Керри поймала этот самый случай...
Эбби вспомнила тот момент, когда привезли заведующую... То ужасное состояние, в котором была Керри, не могло не поставить на уши всю больницу. И даже Романо! Этот саркастичный лысый коротышка носился пуще прежнего; и так часто, как Локхарт его видела в это время, пожалуй, его не видел еще никто, даже родная хирургия. Ракета был злым, но и в то же время каким-то другим... Медсестра только не могла понять, это на него так повлияла Уивер или полиция? Был содом, причем полный. Бракераж, проверки и прочее, все, что входило в полномочия полиции - все это было. В Окружной царил хаос, по крайней мере Локхарт не могла припомнить на своей памяти чего-то подобного. Рыжая бестия, к счастью, поправилась, но, однако же, после случая с ней и до сих пор стоял абсолютный штиль. Маньяк решил уйти в затишье. Но сейчас, сейчас...
Эбби схватилась за голову. Она сама его видела! И она сама могла точно так же лежать, быть может даже и в луже собственной крови, истекая, где-то в этом чертовом парке, и пока бы до нее добрались люди, хотя бы кто-то, кто смог бы помочь... И на это могли уйти часы...
Она не могла, нет, она в это не верила! Не верила в то, что произошло этой ночью! Она поругалась с Ковачем - Эбби уже не помнила, по какому поводу. Да, впрочем, этой парочке и не нужен был повод - бутылка пива, замеченная Лукой в холодильнике; джойстик, обнаруженный ею в руках милого, его слишком жадный взгляд на сторону... Видимо, последнее и послужило причиной для их ссоры. И этот скандал чуть не стал последним скандалом в их жизни. В их отношениях. Потому что, если бы не тот счастливый камень, который очень удачно буквально попался девушке под руку, то ее, вполне возможно, уже не было бы в живых...
Эбби сидела, глядя сквозь пространство и даже не слушала, что говорил Картер. А говорил он, впрочем, самые очевидные вещи. Как и полицейский. Что, как минимум, не нужно ходить никуда с незнакомцами...
Да, да, да! Она все это прекрасно знала! Но кто же виноват, что Ковач смотрит направо и налево, когда у него есть девушка? Видимо, сама Локхарт и виновата... Что запала на чертовски красивого хорвата, и начала с ним встречаться, безумно при этом потеряв голову... Ругаясь с этим мужчиной и вновь встречаясь, мирясь и ругаясь, но не в состоянии долгое время злиться друг на друга, они вновь сходились...
Но сейчас Эбби не знала, да, впрочем, и не хотела сейчас видеть Луку. И она не хотела, чтобы он видел ее такой. Хотя Ковач видел ее разной и со всех сторон... Но сейчас она хотела одного - проснуться от нескончаемого кошмара, который, к сожалению и, судя по всему, не собирался заканчиваться, и плюс ко всему являлся еще и реальностью... Они дико поругались несколько часов назад, и Лука, вполне возможно, и Эбби была в этом даже уверена, что он нашел себе какую-нибудь красотку и развлекался с ней сейчас в постели... Но, глянув на часы, медсестра с прискорбием отметила про себя, что они, скорее всего, уже спят в обнимку на ее ложе... Либо же Ковач...
Стоп!
"Только не это, - пронеслось в ее голове, и она вспомнила, что, судя по всему, это утро, утро, которое уже, по сути, наступило... - Сегодня его смена..."
Нет, нет, нет! Она не хотела этого! Она не хотела, чтобы Ковач видел ее сейчас! Да и вообще она больше не хотела его видеть сама! Узнав о произошедшем, хорвата, вероятнее всего, окутала бы жалость; и он, со всей своей нежностью проникнув в суть того, что произошло, начал бы себя винить в этом, и все бы началось сначала... Ее алкоголь, его приставочные игры, его взгляды на красивых женщин, ее ревность... Все снова и обязательно пойдет по кругу! Она уже устала!
Эбби клонило в сон. Да, она успела рассказать все полиции - почти сразу, как они явились. Но она уже не могла все вспомнить, что именно говорила. Но Локхарт сказала все. Ей нечего было скрывать... Прошло слишком много времени, оно тянулось, словно жвачка, такая липкая и густая, не рвущаяся до бесконечности - с того самого момента, как она оказалась в парке... Она не знала, который час был тогда, но сейчас стрелки уже перевалили за цифру восемь.
Утро, утро, утро...
Будь проклят тот день, когда они поругались... Когда ей пришло в голову посетить этот чертов кабак...
Эбби заснула. И она уже не видела, как спустя несколько минут в палату ворвался ее благоверный, в панике и с ничего не понимающим бешеным взглядом. Картер вытолкал хорвата в ту же секунду, как тот начал орать - в надежде выяснить обстоятельства произошедших событий. Теперь, судя по всему, Джону предстояло успокаивать и мужчину... Но его смена закончилась несколько минут назад, по крайней мере, официально...

 

19.

 

- Сукааа! - беззвучно прокричал он и его разбитые губы изогнулись в злой усмешке.
Нужно было срочно покидать это место, мастер это знал, но был не в состоянии подняться. Эта сука, ведьма, Эбби, как она ему представилась, выбила из него много сил. И то, что мастер сейчас лежал под деревом, истекая кровью, а она, живая и невредимая, смогла вырваться и убежать... Это была его вина. И он это прекрасно понимал. Какого черта он изменил свои... повадки?
"Никогда нельзя изменять своим принципам!" - пронеслось в его голове.
Сначала была Уивер, он хотел лишь, чтобы она ответила за свои слова! Кто ее тянул за язык? Никто... Она сама сказала это, и она ответила... Но и при этом умудрилась поставить на нем клеймо. Теперь эта... Эбби... Зачем? Ну зачем, почему, для чего, черт побери, он поперся в этот... бар? клуб? Что, в конце-концов это было?? Ему было уже наплевать! Для него сейчас самым главным являлось то, чтобы как можно скорее убраться с этого места, чтобы ни в коем случае никто не заметил его, иначе это могло означать только одно: его посадят. В любом случае и не смотря ни на что. Даже на то, что он ранен и нуждается в том, что помогает ему жить, держаться на плаву. Он ведь добропорядочный гражданин Соединенных Штатов! Он никому ничего не сделал! Он же не виноват, что женщины его ненавидят... А теперь, и это скорей всего, весь мир... И все это из-за Уивер! Черт бы ее побрал, эту рыжую сучку! Это... Это...
Нет, нет, нет... Ему нужно было срочно покидать место... происшествия? преступления? Смотря с какой стороны посмотреть... По сути, если размышлять логически, преступление совершила брюнетка! Жестокость начала проявлять она к нему, а уж никак не наоборот! И пострадавшим нужно было бы, по сути, считать его, мастера. Но куда уж там... Кому еще поверит полиция? Истекающему кровью мужчине, который лишь хотел совершить акт любви с женщиной на природе, либо же истеричной сучке с двумя царапинами на лице и неизвестно какими сумасшедшими мыслями в голове? Конечно же бабе... Этой чертовой сучке... Мастер был в этом даже более чем уверен.
У него было очень мало времени, на все-провсе, и не было ни мгновения в запасе, чтобы размышлять. Поднявшись, он посмотрел по сторонам. Уходить с этого места по дороге было слишком опасно, и потому он направился вглубь парка...
Среди деревьев было темно, но наступающее утро вынуждало его ускорять шаг, ибо промедление даже на секунду могло означать только одно... Годы за решеткой, и, вероятнее всего, десятки лет ненависти, унижения и позора, и все из-за какой-то нелепой оплошности... И все из-за каких-то баб... Он возненавидел себя. Возненавидел свою мать - за то, что она так научила его поступать - вынуждать женщин подчинять себе, опуская их, причиняя им боль, при этом испытывая неземное удовольствие... Но для мастера это стало даже не столько смыслом жизни, а скорее потребностью. Это был не он... Он не являлся таким! Он был хорошим, добрым, нежным, ласковым... Красивым. Но теперь вся его красота полетела к чертям - внутренняя - тогда, когда мать "вселила" в него то, другое "я", которое порой напоминало мастеру о своем существовании, вынуждая брать женщину тогда, когда он нуждался в ней, и неважно, хотела ли она этого... А внешняя - теперь, когда эта...с позволения сказать... дама, с дикой ненавистью ударившая его по лицу каменным куском.
Он был обречен. Он не знал, сколько сейчас времени, но ему казалось, что прошла вечность - с тех пор как... Он не хотел об этом думать, но реальность твердила обратное. Преодолев половину пути к дому, "Марселю" пришлось снять с себя рубашку, чтобы хоть как-то остановить льющуюся кровь. Он даже не знал, может, он уже оставил позади себя красную тропинку, по которой стражи порядка уже спокойно шагали за ним, не торопясь, лишь для того, чтобы попасть в его логово... В его жилище, где мужчина обитал вот уже долгие годы своей жизни. И теперь эта жизнь уже становилось никчемной...
Прижимая к лицу кусок теперь уже мокрой насквозь, пропитавшейся его кровью, ткани, которую уже сложно было назвать одеждой, он ступил на порог своего дома...
Черт, черт, черт!!! Ноги его подкашивались, а со лба ручьем тек пот, застилая глаза, но даже через пелену тумана он не мог не заметить, что его руки по локоть в крови. Придерживая тряпку одной рукой, он постарался вытереть ладонь о джинсы, чтобы не оставлять красных следов хотя бы на своей собственной двери и, с трудом вытащив ключи из кармана, отворил дверь.
Заперевшись в квартире, мастер рухнул на пол. Он успел. Его никто не заметил... Да прям-таки никто? Неужели никто, ни одна живая душа не заметила какого-то мужика, похожего на психа, по пояс в крови, мчащегося непонятно куда, но только не в больницу, и не подумав при этом, что это, мягко говоря, не совсем нормально? Нееет, нужно было ожидать во всем этом подвох...
Черные мухи летали перед его глазами, но мастеру нельзя было отключаться - если бы это произошло, можно было бы считать это концом. Концом жизни. Потому что и не смотря ни на что ему бы никто никогда не поверил, что действовал он не из плохих побуждений, а из чисто мирных, не желая причинять вреда, никому, никому, никому...
Добредя до ванны, мастер включил холодную воду. Нужно было привести себя хотя бы в относительно более-менее божеский вид. В зеркало он смотреть боялся, он не желал видеть себя в таком состоянии... Сидя на полу, он сорвал полотенце с вешалки и, уткнувшись в этот белый, мягкий, невинный бархат, с горечью выдохнул, подавляя порывы истерики. Слез не должно быть, не должно... Они сделают только хуже...
Оторвав полотенце от лица, он сглотнул. Он увидел то, чего и боялся - огромные багровые пятна расползались по теперь уже влажной ткани. Но он дал себе слово, что не будет смотреть на себя (по крайней мере, сейчас), равно как и обращаться за помощью - сделав последнее означало добровольно сдаться на растерзание, принимая удар на себя, а также сознаться во всем содеянном. Из всего этого ужаса можно было вытянуть лишь один маленький, но довольно весомый плюс - никто не знал, где он живет. Никто, даже его работодатель. Потому что на службу в ближайший, как минимум, месяц, ему нельзя было показываться...
Смыв красные пятна с белой ткани, мастер приложил полотенце снова к лицу - холод должен был помочь облегчить его боль, а также избавить, пусть и не полностью, от последующей отечности лица. Половины лица. Черт бы ее побрал, эту женщину. Всех женщин, всех, и также эту рыжую хромую сучку, Уивер...



 

Девятая глава »


Copyright © [Newcomer] 2011-2012

Бесплатный конструктор сайтов - uCoz